#intercomprehension

2026

A COMPARATIVE STUDY OF THE DYNAMICS OF DIALECT INTELLIGIBILITY AND INTERCOMPREHENSION IN TWO COMMUNITIES IN PLATEAU STATE, NIGERIA

A COMPARATIVE STUDY OF THE DYNAMICS OF DIALECT INTELLIGIBILITY AND INTERCOMPREHENSION IN TWO COMMUNITIES IN PLATEAU STATE, NIGERIA

Abstract:

This work documents the results and findings obtained from a series of sociolinguistic investigations conducted in the speech communities of Bache and Pan, located respectively in Bassa and Quan-Pan Local Government Areas of Plateau State, Nigeria. In broad…

Пару недель назад в Вильнюсе рядом со мной в кафе сидела пара польских пенсионеров, они растерянно обсуждали, почему официант не приходит брать у них заказ. Поскольку к тому времени я уже прошла путь этих сомнений и попросила Виталика пойти за барную стойку и заказать еду там, то мне очень хотелось помочь этим людям, объяснив, что будет быстрее, если и они сходят сами. Они говорили между собой по-польски, и сидели далековато, я не улавливала каждое слово, но общий смысл мне был понятен. Я, к слову, не говорю по-польски совсем, но говорю по-белорусски. И вот я подвигаюсь к ним, красноречиво улыбаюсь, мол, ну спросите же меня, я вам все расскажу. Намек понят, они спрашивают по-польски, где нужно делать заказ. Я им размеренно и на выдохе отвечаю по-белорусски, что заказать быстрей там, указывая рукой в сторону бара. На их лицах испуг и паника - они не поняли, ничего не поняли.

Почему так? Почему я их поняла, а они меня нет? Можно, конечно, считать, что у меня, в силу бесконечного контакта вс разным языками, мозг заточен на то, чтобы понимать непонятное. Но вообще-то причина в другом: я хотела понять и у меня было время настроиться и привыкнуть в их речи. А они не ожидали такого, не ожидали, что в ответ на вопрос на родном языке, они получат ответ на каком-то другом, пусть и очень похожем. Это как раз то чувство растерянности, которое мы часто испытываем лицом к лицу с неизвестным, в том числе и в обучении.

Почти десять лет назад в университете на занятии по ЯПО (язык профессионального общения) мы читали текст про то, что народы, чьи языки относятся к одной группе, могут общаться без языка-посредника. Например, я уверена, что если приноровиться, то испанец с португальцем могут говорить каждый на своем языке и понимать друг друга почти без потерь. Вот статья в википедии про это, если интересно (https://en.wikipedia.org/wiki/Intercomprehension). На русский я этот термин переведу как взаимо-понимание, именно с дефисом. Какой у него официальный эквивалент, я не знаю.

И как же авторы статьи ошиблись, говоря, что за этим лингвистическое будущее Европы. Прям драматически ошиблись, а ведь счастье было так близко.

Позавчера я ехала в электричке из аэропорта в Краков, и мне нужно было уточнить у контролера, обаятельного поляка лет 30-35, действителен ли мой билет до этой станции. Он говорил по-польски, когда проверял проездные документы, отвечал на вопросы других пассажиров и объявлял остановки. Я его понимала. Подхожу и медленно спрашиваю: «Цi зразумеете вы, калi я запытаю па-беларуску?» Я вам клянусь, в польском языке слова все те же. Да, немного другие звуки, другие окончания, возможно, но лексика та же. Он покачал головой и сказал: «I don’t understand, sorry». Я перешла на английский, хорошо, что я могу. Но почему, почему люди, в родных языках которых 80% (примерно, я не проверяла) лексического состава совпадает, общаются на неродном для обеих сторон английском?

Для того, чтобы такое взаимо-понимание могло состояться, нужно несколько условий: 1. Обе стороны должны быть готовы выдерживать контакт с неизвестным. Не закрывать уши, впадать в ступор, убегать с воплями или бросать «не понимаю» при первом же непривычном слоге, а дослушать до конца. И этого, например, не случилось в Вильнюсе, где сотрудник музея Адама Мицкевiча ответил мне: «Калi па-польску не розумееце...», - и ушел в закат (возможно оно немного не так звучало, но очень похоже). А я вообще-то очень даже понимала, понимать отказался он из-за неготовности к неизвестному.

2. Обе стороны должны хотеть коммуницировать. Потому что если я не хочу, у меня нет сил, времени, нервов или чего-то еще, то я на родном-то языке не пойму. Когда-то в Будапеште я с португальцем общалась по-французски, потому что его английский был так ужасен, что оказалось проще, если он будет говорить по-португальски, а я на смеси французского и испанского.

3. Общение должно быть в спокойной обстановке, не на бегу, потому что непривычные звуки или другой синтаксис могут сбить с толку, не дав нашему мозгу возможности включить лингвистическое прогнозирование (это когда мы достраиваем сами то, что не расслышали, и предугадываем, к чему ведет собеседник - в родном языке мы всегда так делаем). И получается, что вдобавок к непривычному звучанию, мы оказываемся лицом к лицу с полной неизвестностью в ближайшем будущем, не понимая ни откуда, ни куда фраза ведет, не зная, где ее конец и когда уже можно будет выдохнуть.

4. Обе стороны должны знать, что такое возможно. Ну то есть вот серьезно, на вопрос: «А что, так можно было?!» - не должно быть сомнений.

5. Обе стороны должны быть готовы делать когнитивное усилие, то есть напрягать мозг. Это не просто: прислушиваться, вслушиваться, быть внимательным, от слова ВНИМАТЬ. Но это не непосильная задача. Именно так мы слушаем интересные нам истории, так дети слушают инструкции на экзамене, так путешественники слушают названия станций в метро, когда боятся проехать свою. Мы все умеем это делать.

6. Хорошо, если ухо уже натренировано на этот язык. То есть вот во всех случаях с польским у меня было время привыкнуть к их речи, пусть даже несколько минут, а у них не было времени привыкнуть к белорусской. Потому, как говорил один мой знакомый, «мне норм», а они в панике.

И вместо заключения утопически помечтаю: как было бы прекрасно, если бы у нас были курсы сенсибилизации (развития чувствительности) к ближайшим языкам, в школе, в университете, на бирже труда, не знаю - где угодно. Мне кажется, что и терпимость бы увеличивалась, ксенофобия уменьшалась и мозг был бы здоровее.

На первом курсе французского факельтета в Минском лингвистическом у нас была латынь. Нет, мы не вызвали случайно дьявола, готовясь к экзамену. К экзамену мы учили 100 афоризмов, Gaudeamus и делали морфо-синтаксический анализ предложений. А еще - и это самое полезное, что мы делали там - мы составляли свой этимологический словарик: латинское слово - как оно сейчас выглядит во французском (все производные) - есть ли такой корень в русском - и белорусском. В белорусскм, ктстати, латинских корней сильно больше, чем в русском. И вот такая работа по приучению мозга к поиску соответствий и отголосков, даже если значение не совпадает, учит терпеть неизвестность и исходить из уже известного, чтобы за что-то зацепиться. Хорошо же было бы, если бы в старшей школе ученики делали такой словарик для всех славянских языков (ну или для нескольких, по выбору), можно даже без праязыка.