#galkovsky

Однажды Сергей Михайлович приготовился к обыску, и антисоветскую часть своей библиотеки раскидал по знакомым. Но у него была привычка: лишние страницы ксерокопий (а они попадались постоянно) не выбрасывать, а складывать в стопки. Чтобы на обратной стороне что-то писать. В последний момент он посмотрел на листы, а там такое понаписано. Срочно с женой и сыном все упаковали — получился огромный тюк. Дело было зимой, тюк водрузили на санки и решили отвезти в Коломенское (рядом) и сжечь. На помойку было нельзя, т.к. за домом, — решили, — велась слежка. Ну, привезли тюк в овраг, вывалили. Стало смеркаться. Начали жечь. Вокруг, — кто помнит тогдашнее Коломенское — пустота. И вот из этой пустоты к костерку начинает пробираться... милиционер. Слава богу, отделались легким испугом, но для меня эта история символ времени, в котором жили тогда несчастные русские. И, кстати, еще радовались, ибо раньше было хуже. Оцените картину: на заре компьютерной эры немолодой ученый, отец семейства жжет в зимнем овраге страницы из книг. «Заметает следы страшного преступления». Прям Чикатило. Это, ребята, средневековье. Вот прямо оно. И было оно совсем недавно.

Сегодня я стал старше своего отца. Он умер за 4 дня до своего 53-летия. [...] А осуществилась ли его жизнь или нет... Он, как все его родственники, всю жизнь мечтал прославиться, стать знаменитым поэтом или певцом. А умер ничтожным одиноким дурачком, ничего не сделавшим в жизни. Даже по сравнению со своей многочисленной родней, где каждый хорохорился на своём шестке и хоть чего-то добился. Кто художником, кто музыкантом, кто хоть спортсменом. Но отец стал моим отцом, а я — единственным Галковским, который останется в поисковиках на века. Вот отец свою мечту и осуществил — во мне и моей судьбе. Я стал известным. И этот «известный человек» всю жизнь каждый день помнил об отце, посвятил ему свою главную книгу и до сих пор часто разговаривает с ним. Мы не знаем в чём смысл нашей жизни, ибо наше бытие не просто конечно, а мимолётно. Но бытие вне нас длится гораздо дольше, и то, что не знаем мы, знает Бог. Отец не знал, что я его любил больше всего на свете, и что я осуществлю самые смелые мечты его бессмысленной и страшной жизни. И точно также мне не дано предугадать чему может послужить моя жизнь, вроде бы, с МОЕЙ точки зрения, тоже чудовищная по степени неосуществлённости. Это конечно весьма слабое утешение, но всё же утешение. «Жизнь бессмысленна», но это мнение конечного человека, который до конца не знает всей своей жизни и никогда не узнает её последствий.

Осуществлённая утопия Платона это общество биомеханизмов, насекомых, живущих чисто физиологической жизнью. Утопия Аристотеля это общество, где все люди уже уничтожены, а существуют лишь веера силовых полей, занятых формальным манипулированием некой накопленной информацией – «мышлением о мышлении». Обе схемы блестяще дополняют друг друга… У Платона идеальное общество это аппарат по очистке людей от телесной оболочки и запуску душ в небо, где они существуют вечно, вне времени и пространства, но как живые индивидуальности, то есть в конечном счёте всё равно люди. Аппарат Аристотеля это идея создания единого Разума, то есть не то чтобы уничтожение людей, а превращение их во что-то ненужное, НЕОПРАВДАННОЕ в своем существовании.