Карен Хорни - Невроз и личностный рост
Это книга психоаналитика и одного из авторов психологии личности в психологии, где автор последовательно рассматривает поведение человека, вызванное теми или иными внутренними конфликтами и психологическими защитами.
Как отказ от чувств и естественных реакций на внешние события создаёт невротизированную личность;
как все сферы жизни становятся подчинены неврозу и формируют ложное «Я» человека.
Не могу сказать, что чтение было лёгким. Всё-таки не умеют психоаналитики рассказать и объяснить что-то понятно: или слишком заумно это делают, или обезличенно. И «живых» моментов книге очень не хватает.
Тем не менее, если цель - изучить природу возникновения неврозов и узнать об этом из первых рук - вы найдёте здесь полезную информацию.
Далее привожу цитаты из книги
Невроз это нарушение отношения к себе и другим людям.
Внутренние предписания ставят себе целью не реальные перемены, а немедленное и абсолютное совершенство. Внутренние предписания пытаются заставить исчезнуть несовершенства или сделать так, чтобы совершенство казалось достигнутым. Это становится особенно явным, если внутренние требования экстернализируются. Тогда подлинная суть человека и даже его страдания становятся ему неважны. Только видимое для окружающих тревожит, заставляет дрожать руки, вспыхивать румянцем щеки, чувствовать себя неловко в социальных ситуациях.
Поняв великую принуждающую силу надо, мы должны задать один вопрос: что происходит с человеком, когда он осознает невозможность жить как надо? Пока я скажу, что он начинает ненавидеть и презирать себя. Мы не можем полностью проследить воздействие надо, пока не распутаем клубок их переплетений с ненавистью к себе. За надо всегда прячется ненависть к себе, и это ее угрозы перемещают надо в режим террора.
Страх может проявиться вслед за «оскорблениями». Многих людей пробирает дрожь, они словно в лихорадке, у них перехватывает дыхание или они испытывают прочие реакции страха в ответ на недостаток почтения либо высокомерное поведение по отношению к ним. В этой реакции смешаны ярость и страх, причем отчасти это страх перед собственной жестокостью. Похожие реакции страха могут следовать за чувством стыда, при этом стыд как таковой человек испытывать не будет.
С одной женщиной во время поездки произошел интересный случай. Она ехала на машине вверх по горной дороге, которая кончалась тропинкой, идущей к вершине. По крутой тропе вполне можно было бы пройти, не будь так грязно и скользко. В придачу женщина была одета совсем не для похода: новый костюм, туфли на высоких каблуках. Не имея даже палки для ходьбы, она все же отправилась наверх, но, поскользнувшись несколько раз, отказалась от своей затеи. Отдыхая, она увидела далеко внизу большую собаку, яростно лающую на прохожих. Она испугалась, и это ее удивило, потому что она обычно не боялась собак, да и не было веских причин бояться именно этой собаки – рядом были хозяева. Она попробовала понять, что же происходит, и вспомнила случай из ранней юности, который вызвал у нее ужасный стыд. Она поняла, что нынешняя ситуация так же вызывает у нее стыд – она испытала «неудачу», не сумев взобраться по горной дороге. «Но, – сказала она себе, – было бы действительно глупо карабкаться во что бы то ни стало». Потом она подумала: «Но мне надо было справиться». Т.о. она получила ключ к ситуации: она поняла, что ее «глупая гордость», как она назвала это, была ранена и поэтому возникло чувство беспомощности перед возможным нападением. Как мы поймем позднее, она была беспомощна перед собственным нападением на себя и экстернализировала опасность. Хотя этот самоанализ не был полным, он сработал достаточно эффективно – страх исчез.
Реакция гнева нам более понятна, чем реакция страха. Но в последнем примере они взаимосвязаны, и понять одну без другой невозможно. Обе реакции возникают потому, что мы любой урон нашей гордости воспринимаем как ужасную опасность. Это происходит из-за, что уверенность в себе подменяется гордостью. Как мы увидим позднее, невротик живет в балансируя между гордостью и презрением к себе, поэтому ущемленная гордость ввергает его в пропасть презрения к себе. Учитывая эту наиболее важную связь, мы поймем многие приступы тревоги.
Иногда пациенты в начале психоанализа непрерывно сыпят шутками в свой адрес или столь драматически преувеличивают свои трудности, что те переходят в разряд забавных, и в то же время эти пациенты до абсурда чувствительны к любой критике. В этих случаях юмор используется как средство вытащить жало стыда, который иначе не стерпеть.
Избегания основаны на действии двух принципов, определяющих их характер. Первый – ограничение жизни гарантирует безопасность. Безопаснее отказываться, уходить, отвергать, чем рисковать своей гордостью. Наверное, ничто не демонстрирует столь убедительно, насколько гордость сильнее, как готовность ограничить свою жизнь до убожества. Второй принцип – безопаснее не пытаться, чем пытаться и проиграть.
Ему необходимо уравнять в своем сознании норму и действительность – знание о нравственных ценностях и хорошую честную жизнь. Тогда самообман как-то и не виден, тем более что по отношению к другим он нередко настаивает на том, чтобы они жили по его нормам, и презирает их, если им это не удается. Так он эстернализирует презрение к себе.
Эта безоглядная вера в незыблемую справедливость, которая верховенствует в жизни, дает ему ощущение власти над ней. Его собственное совершенство, таким образом, не только путь к превосходству, но и средство управлять жизнью.
Для него злая судьба не просто акт несправедливости, помимо (и сверх) этого орн потрясен ею до основ своего психического существования. Она расшатывает всю его систему сведения счетов и рисует в воображении ужасающую перспективу беспомощности.
Искажения действительности появляются отчасти потому, что невротик видит других в свете потребностей, порожденных гордыней. Эти потребности могут быть направлены на других людей или способны повлиять на отношение к ним. Его потребность в восхищении превращает их в восхищенную публику. Его потребность в помощи волшебника наделяет их загадочными магическими способностями. Его потребность оказаться правым делает их неправыми и грешными. Его потребность в торжестве делит их на последователей и соперников-интриганов. Его потребность безнаказанно обижать других делает их «невротиками». Его потребность в самоуничижении превращает их в гигантов.
Два фактора вносят вклад в лихорадочные метания, характерные для нарциссического типа: его отвращение к тщательной проработке деталей и к последовательным усилиям. У ребенка могут быть, например, идеи для сочинения, показывающие живость его ума и хорошее воображение, и в то же время он определенно бессознательно сопротивляется тому, чтобы написать работу чисто и без ошибок. Та же неряшливость может снижать качество работы взрослого. Он может считать, что ему подобает выдавать блестящие идеи или проекты, а «шлифуют» их пусть посредственные, обычные людишки. Если же ему надо сделать работу самому, он может считать работу сделанной в совершенстве к своему полному удовлетворению, еще не начав реальную работу по обдумыванию идеи, ее проверке, перепроверке и собиранию воедино. Аналогичное может произойти и с пациентом в анализе. И здесь мы видим, что еще определяет его проблемы, помимо общих идей величия: ему страшно увидеть себя во всех подробностях.
Его особая гордость – «превосходство без усилий».
Причина глубоко спрятанного страха перед постоянными усилиями в том, что они угрожают разрушить иллюзию неограниченной силы и власти.
Из-за своих требований к себе он легко перетруждается и страшно устает, а в результате заставляет страдать других. Кроме того, поскольку он так же дотошно требователен к другим, как и к себе, он часто «стоит у них на душой», особенно если он занимает руководящую должность.
Его гордость не только обеспечивает ему чувство собственного достоинства или значимости, но и охраняет его от ужасной опасности быть поглощенным ненавистью или презрением к себе.
Гордость не пускает к психоаналитику тех, кому нужно и можно помочь. Их гордость возведя в идеал самодостаточность и «независимость» превращает перспективу помощи в унижение.
Науке есть дело до общего, до более или менее универсальных характеристик предметов вообще, а не до отдельного случая. Но все реальное – всегда отдельный случай. Странно, но наше знание о вещи зависит от нашего личного к ней интереса». (Д.Макмюррей. «Рассудок и чувство»)
Но такое знание о себе задействует следующие два фактора. Пациенту ничем не поможет общее заключение, что в нем переизбыток ложной гордости, или что он сверхчувствителен к критике и неудачам. Поэтому, первый фактор – это осознание особенных путей, которыми все эти факторы действуют внутри него, и конкретных деталей их реализации в его отдельной жизни, прошлой и настоящей.
Во-вторых, знание о себе не должно остаться интеллектуальным знанием, а должно стать эмоциональным переживанием. Оба фактора взаимосвязаны, потому что никто не может чувствовать, например, гордость вообще: ее можно чувствовать только в связи с чем-то конкретным.
Если пациент снижает свои стандарты, не считая больше нормой абсолютное совершенство, то и ярость его самообвинений снижается. Следовательно, он может позволить себе больше честности с самим собой. Он может изучать себя и не ужасаться. Это, в свою очередь, уменьшает его зависимость от аналитика и придает уверенность в собственных силах. Тогда же слабеет и его потребность в экстернализации самообвинений. Так что он чувствует меньшую угрозу от других или меньшую к ним враждебность и способен испытывать к ним дружеские чувства.
Окончательный анализ нам открывает, как ненависть к себе направлена против реального Я. Возьму на себя смелость назвать конфликт между гордыней и реальным Я центральным внутренним конфликтом.
Основной клинический базис теории депрессии Фрейда. («Скорбь и меланхолия»): депрессивный пациент сознательно ненавидит и обвиняет себя, но фактически, бессознательно ненавидит и обвиняет интроецированного врага.
То, что кажется ненавистью к себе, «на самом деле» процесс наказания со стороны Супер-Эго, а оно является интернализованным авторитетом.
Для меня надо и нельзя абсолютно невротическое явление, противостоящее нравственности и совести. Согласно Фрейду, Супер-Эго – отчасти производная эдипова комплекса, отчасти инстинктов (разрушения и садизма).
С моей точки зрения, внутренние предписания выражают бессознательное влечение человека переделать себя в того, кем он не является (богоподобным, совершенным существом), и он ненавидит себя за то, что не может быть таким.
Фрейд не просто не видел в человеке конструктивных сил; он отрицал их подлинность. Он отводил место только деструктивным и либидинозным силам, их производным и сочетаниям.
