drown me

Ты вышла, укутавшись в звёзд халат,

А я бы и рад в твой уход не верить,

Но всякое "рад бы" сейчас невпопад.

И радуга зеркала вдруг превратилась

В угрюмую

Тень от окна и сквозняк,

Знаешь, я тут просидел и подумал:

Мне без тебя никак.

Вдруг расстояния стали гигантскими,

В несколько сот световых лет,

А я до тебя и со светом добрался бы,

Но ты, уходя, погасила

Свет..

как только смогла целый мир угрохать?

как только смогла, примчалась по зову,

влача по зыбучей земле оковы.

я здесь, что случилось? кому тут плохо?

минута молчания. колкий хохот.

себя хоронить — та ещё запара,

мне проще мертвячкой сидеть за баром,

пытаясь воскреснуть с «Кровавой Мэри».

кричу: «я тону», но никто не верит,

ищу избавленье — мне «Смерть на пляже».

[а с виду не скажешь, пускай докажет.

пускай остаётся — в углу постелем].

никак не усну, пауки по стенам,

и вроде жива, но дышу на ладан,

и кто-то всё шепчет: «жива — и ладно».

и кто-то кричит: «от неё бегите»,

зовёт экзорциста и режет нити.

я падаю. плачу, разбив колени.

я свой надзиратель и свой же пленник,

бегу от себя — и гонюсь сама же,

теряя обрывки сердец-бумажек.

беру себя в руки — поднять не в силах,

понять не могу, как себя носила,

как столько вместила противоречий,

как только ещё не сломала плечи?

беру в руки сердце — пока не камень,

кидаю во тьму — а оно сверкает,

бросаю на снег — почему-то греет.

«я здесь. я тону. помоги. скорее».

*

за страх перед утром и перед ночью,

за каждую чёрточку, букву, точку,

за боль, за шагнувшую в пропасть душу,

за каждое «плохо» и «только хуже»,

за бездну несдержанных обещаний…

беру себя в руки —

за всё прощаю.

я её представляла совсем иначе.

сидит,

волос взъерошен и разлохмачен,

то ли молчит,

то ли громко плачет,

ноет.

говорю, что с тобою.

ты то куда с толпою.

ты саму себя ощущать

не можешь,

это необъяснимо.

то, что ты испаряешь,

всё не в тебя,

а мимо.

она испачкала веки гримом

и губы выпучила,

говорит вымученно:

я больше твоего

расплёскивала.

почему не может быть боли с блёстками?

я умею краситься

и кисти за собой помою.

со мной всё ясно,

но ты

что

такое.

ты, пожалуй, самый

изверский изверг.

ты меня запираешь, душишь

и прячешь

в низ, ведь

тебе так удобно,

волос взъерошен плачем.

тебе жизнь представляется

быстрым футбольным матчем:

потерпеть и конец.

есть команда, противник и поле.

если быстро бежать,

не догонит никто

(кроме боли)

мяч опять не у тех,

а я

как всегда с тобою,

ты закроешь глаза,

а в них

нас на поле двое.

в старину говорили, что должен быть с кем-то воин.

и ты держишь замок,

вцепилась мертвецкой хваткой

и бежишь от меня

и ко мне,

не смотря,

с оглядкой.

ты мучитель,

решивший, что он здесь жертва,

над ним расправа,

решивший, что он лишь прав,

все вокруг не правы.

я на чердаке

без света, без сна и пищи.

ты прячешь меня.

меня же никто не ищет.

и боль усмехнулась,

в секунду на грамм худея.

и я усмехнулась

(как? боли ещё больнее?)

сижу

в тишине

на безветренном пепелище

и, кстати,

меня здесь тоже

никто

не ищет.

и вот говорим.

нас двое.

приём окончен.

пойду ей открою

и снова расплачусь

ночью.

больше тепла,

внимания

и добрых слов.

подходи

и обнимай меня,

до тех пор,

пока не уснём.

я буду хвалить,

восхищаться,

тебя довольную

обязательно

накормлю.

выдохни,

не защищайся,

я позабочусь

и сберегу.

«покажи–ка, малыш, где сильнее всего болит.

удиви меня, ну же, разматывай бинт быстрей,

мы с тобой затерялись в какой–то большой игре.

мы плывём в бесконечности (штурман упился в хлам).

наша лодка грозит разломиться напополам

и до берега вряд ли получится (только не плачь, окей?)

твои губы солёные, кожа в морском песке...

расскажи, что тревожит тебя? зачем за мной

увязалась, как дурочка, в бурю и жуткий зной?

говори–говори. подбородок опять дрожит...

ты так сильно боишься смерти? (а может, жить?)

покажи где болит. я подую и всë пройдёт.

кровь касаньем одним очень просто в вино и мёд

превращается. только поддайся, ну.»

___________

я смотрю на него. и послушно в глазах тону.

ты становишься куклой, живёшь под нитями,

смотришь в зеркало — кто ты, созданье глупое?

каждый день — испытанье, скала с уступами.

ты не знаешь дороги в пункт назначения,

ты идёшь без карты, аптечку выкинув,

говоришь: «ничего, подлатаюсь чем-нибудь»

и питаешься только скупыми бликами.

и питаешь надежды, растишь иллюзии,

позволяешь до самого неба вымахать,

а потом умираешь, скрутившись в узел,

а потом чьё-то имя хрипишь на выдохе.

а потом говоришь, что тебе без разницы,

что ты стерпишь всё, по-любому выстоишь,

станешь каждое утро однажды праздновать,

а пока оно голову сносит выстрелом.

а пока ты глядишь на скалу отвесную,

наглядеться не можешь, скулишь беспомощно,

а пока свою боль продолжаешь чествовать

и лежишь, распластавшись по полу, овощем.

а пока ты луну обнимаешь бережно,

и луна не жжётся, сияет золотом,

и ты веришь, что сможешь доплыть до берега,

не почувствовав страха, не зная холода.

только тонешь, уходишь на дно в мгновение,

до последнего солнце хватаешь памятью.

только тронешь — и, кажется, вот спасение,

а назавтра снова стоишь на паперти.

а на завтрак — горстка обид и горечи,

ты их щёлкаешь лихо, как будто семечки.

тебя небо ждёт, так лети — в теории,

а на деле луна над тобою — в сеточку,

ты в темнице давно и безоговорочно,

звон цепей для тебя превратился в музыку.

раз за разом сдираешь с болячек корочки,

говоришь: «пить яд — так зачем закусывать?»

а луна над тобой всё витает, кружится,

а скала всё выше, уступы крошатся,

небо кажется маленьким, мир — игрушечным,

и ты шепчешь: «хотелось же по-хорошему».

*

есть любовь разделённая, есть — разделительная:

жизнь на до и после, тебя — на части.

ты теперь гладиатор, а звёзды — зрители,

каждый день начинается с «не упасть бы».

только падаешь, замком стеклянным рушишься,

поднимаешься снова, хромаешь, мечешься.

если дьявол решит покормиться душами,

то твою не возьмёт — там и брать-то нечего.

ты упрямо идёшь, даже ног не чувствуя,

видишь цель-скалу — и не нужно компаса,

разрываются цепи, свободу — узникам,

пусть летят на любую отметку глобуса.

ты взлетаешь тоже, пункт назначения —

то же слово — на сердце зияет вышивкой —

говорили: «стереть, залатать бы чем-нибудь»,

только как же легко

отчего-то дышится.

абонент не онлайн, увы.

повтыкай в монитор затравленно,

ночью снова придётся выть

на луну

или как там в классике.

одиночество, как клише.

будут праздники,

будут майские.

только память, как рикошет.

бьёт в башку,

вызывая образы,

приукрасив событий ряд,

ретроград, говорят прогнозы и

дохрена чего говорят.

скучный шёпот,

сплины в наушниках,

отголоски знакомых тем.

говорила, тебя не слушали,

объяснялась,

но всё не тем.

потерялась в себе, как в чаще ты

и не видишь назад пути,

ты такая ненастоящая,

собирательный прототип.

быть собой станет сложным раундом,

без него не пройти в финал,

можешь дальше лелеять раны,

но

постарайся не умирать.

где-то то точно найдутся близкие,

что простят тебя и поймут,

возвращайся живой и искренней,

ты зачем то нужна же тут?

даже тобой дышал.

но не хватило сил сделать последний шаг.

мы сотворили миф.

выстроили сюжет.

вряд ли реальный мир принял бы наш дуэт.

цепкостью сильных рук я никого не спас.

горе пришло не вдруг.

горе искало нас.

искрами между губ вздрагивала любовь.

бог не бывает скуп. просто вот он таков.

я ведь хотел с тобой – вместе туда, где свет.

думал, что я весь твой.

а оказалось, нет.

только один рывок до тишины в висках.

я бы, наверно, смог…

если б не чёртов страх.

в хаосе бытия не повернуть назад.

ангел, прости меня.

я выбираю ад.

все твои игры в слабость были просто комедией

откуда у тебя шрам спрашиваю, а ты говоришь не помню

говоришь наверное что-то было но я не заметила

может быть, твой надлом меня и притягивал

у меня же синдром спасателя

и какой-то дурацкий инстинкт почти материнский

но это была не сквозная, ты прошла по касательной

с каждым разом всё проще выдержать и смириться

в первый раз я едва не умер, теперь уже просто больно

на десятый я лишь пойму, что ошибся с выбором

и спокойно сотру её номер и все фото

я бы дольше боролся за то, чтобы быть с тобой

если б не знал, что это не так работает

это нормально — что ты в меня не влюбилась

ты была не обязана

я понимал, что тебя нельзя унести домой

как нельзя унести картину из эрмитажа

я о тебе, конечно же, буду помнить

но никому не буду рассказывать

я про свои шрамы всегда отвечаю так же

отрекаюсь от грусти, чей облик молочно-бел,

повторяю сто раз, и язык из-за лжи печёт:

я не жду тебя.

я не жду тебя.

я не…

чёрт.

я дурная, смешная и невезучая,

мне бы смотреть на тебя с нежностью и шалостью,

только не отпускай мою руку,

пожалуйста.

что бы ни произошло — держи меня крепче,

со всеми моими странностями, стихами, заморочками,

когда я самой себе нелепо противоречу,

когда кричу тебе,

что всё кончено.

пусть я кажусь излишне гордой, невозмутимой,

слетает разом моя броня, когда ты меня так нежно целуешь в лоб.

не отпускай меня, такую вот,

с волосами,

пропахшими дымом,

курящую на балконе тебе назло.

не отпускай мою руку, держи её молча,

мне важно слышать такое простое: «моя хорошая».

давай будем друг другу не просто таблетками от одиночества,

не попыткой забыть кого-то из прошлого.

прижимай меня с размазанным макияжем в ванной,

говори со мной под закипание чайника,

не отпускай меня, мастера расставаний

умеющую мерять любовь глубиной отчаянья.

не отпускай меня больше

чтоб ни случилось,

даже если все летит в тартарары, и в жизнях полный кавардак,

если расстаться есть весомые причины,

даже если я говорю тебе: «вот дурак».

держи мою руку,

пока осень укрывает город листьями,

пока мы ещё не стали равнодушными ледяными скалами,

я готова впервые в жизни стать уязвимо-искренней,

лишь бы ты только больше

не отпускал меня.

устаёшь доказывать свою прелесть, неординарность, красивый юмор, грехи, чудачества, вырастаешь с людей, как из свитера, и вообще достаёшь свитера из ящика. август – эпоха сидящих на дне, курящих. вспоминаешь: хотела как в книге, но всё опять получилось

по-настоящему.

этот август будет придирчив и сух, обязательно станет шептать мне на ухо стихи и басни, заменит кровь горячим глинтвейном, на ночь укроет небом, расскажет сказку. мы с ним напишем строки и даже песни, подсчитаем по мелочи, что из лета нам здесь осталось. постараемся стать чуть менее интересными, собрать воедино свою усталость.

мне казалось, три месяца всё изменят

к лучшему.

мне казалось.

где ты сейчас и с кем?

я, будто мальчик, кричащий: "волки!" —

я в полуголой тьме.

и, с нездоровой улыбкой психа

выйдя в окно дышать,

я начерчу на земле пунктиром:

«дай мне последний шанс».

не был б, наверное, так отчаян,

если бы целый день

тьме не шептал бы, как я скучаю.

где ты сейчас и с кем?

такого, которому можно звонить без причины.

того, кто не скажет тебе «держись»,

а будет держать тебя за руку,

что бы ни случилось.

выбирай того, к кому тебя сильно тянет,

кто даже в ссоре говорит спокойным голосом,

кто рад слышать в трубке твоё тихое дыхание,

кто скажет тебе: «со мной ничего не бойся».

выбирай того, кто тебя достоин,

не того, кто сыплет клятвами: «я без тебя умру».

выбирай того, кто будет тобой увлечён настолько,

чтоб не замечать всех других вокруг.

выбирай того, кто не станет держать на тебя обиду,

кто нуждается в тебе до потери пульса,

выбирай того, с кем ничего не стыдно,

ни своей наготы,

ни странных музыкальных вкусов.

выбирай того, кто крепко прижимает к груди,

кто даже в мыслях не допускает причинить тебе боль,

кто не оставит тебя с проблемами один на один.

выбирай того, с кем можно быть собой.

выбирай того, что обнимает твою спину,

кто с восхищением слушает, как ты поёшь,

кто в минуты отчаяния ни за что тебя не покинет,

выбирай не идеальное,

а своё.

выбирай того, что не будет петь о любви до гроба,

кто не станет бессмысленно обещать.

выбирай того, с кем будет много взаимного стёба,

хохота, глупых шуток, разговоров о простых вещах.

выбирай того, кто останется рядом, когда все идёт под откос.

с кем совпадаете как частицы целого,

кто будет любить в тебе шрамики, родинки, вздёрнутый нос.

потому что это и есть самое ценное.

выбирай того, с кем можно смеяться как двое дураков,

драться ночью подушками за одеяло,

выбирай того, с кем тебе легко.

сложностей в мире и так навалом.

выбирай того, кто сгребает тебя в охапку что есть сил,

кто готов говорить обо всем с тобой до утра,

с кем даже в старой однушке будет маленький рай.

кто будет идти к тебе, приезжать поездами/автобусами/такси,

кто в этой жизни никогда не устанет тебя выбирать.

когда теряет равновесие

твоё сознание усталое,

когда ступеньки этой лестницы

уходят из под ног,

как палуба,

когда плюёт на человечество

твоё ночное одиночество, —

ты можешь

размышлять о вечности

и сомневаться в непорочности

идей, гипотез, восприятия

произведения искусства,

и – кстати – самого зачатия

Мадонной сына Иисуса.

но лучше поклоняться данности

с глубокими её могилами,

которые потом,

за давностью,

покажутся такими милыми.

да.

лучше поклоняться данности

с короткими её дорогами,

которые потом

до странности

покажутся тебе

широкими,

покажутся большими,

пыльными,

усеянными компромиссами,

покажутся большими крыльями,

покажутся большими птицами.

да. лучше поклонятся данности

с убогими её мерилами,

которые потом до крайности,

послужат для тебя перилами

(хотя и не особо чистыми),

удерживающими в равновесии

твои хромающие истины

на этой выщербленной лестнице.

когда теряет равновесие

твоё сознание усталое,

когда ступеньки этой лестницы

уходят из под ног,

как палуба,

когда плюёт на человечество

твоё ночное одиночество, —

ты можешь

размышлять о вечности

и сомневаться в непорочности

идей, гипотез, восприятия

произведения искусства,

и – кстати – самого зачатия

Мадонной сына Иисуса.

но лучше поклоняться данности

с глубокими её могилами,

которые потом,

за давностью,

покажутся такими милыми.

да.

лучше поклоняться данности

с короткими её дорогами,

которые потом

до странности

покажутся тебе

широкими,

покажутся большими,

пыльными,

усеянными компромиссами,

покажутся большими крыльями,

покажутся большими птицами.

да. лучше поклонятся данности

с убогими её мерилами,

которые потом до крайности,

послужат для тебя перилами

(хотя и не особо чистыми),

удерживающими в равновесии

твои хромающие истины

на этой выщербленной лестнице.