In latte we trust

Моя жизнь это сплошное притворство, игра с самим собой и другими. Я притворяюсь быть кем-то большим. Кем-то, кем я не являюсь. Я постоянно ищу одну маску или другую, чтобы закрыть собственную ужасность. Кто я, как не нахлебник, паразит и кровосос. Я ненавижу себя за это и ничего не могу с этим поделать. Я просто хочу умереть каждую секунду и каждую секунду я думаю, что я так многого хочу ещё. Я не хочу умирать, но я хочу умереть. Насколько же это ёбнуто.

Мне так больно. Но я даже не имею права на боль. Потому что я причинил уже так много боли, что моя боль не стоит ничего. Кому какая разница, что каждую ночь я не сплю, потому что я вижу каждый свой проступок, будто он происходит сейчас, кому какая разница что я не могу спать вообще. Я уже сделал больно тем, кого никогда не покинет эта боль. И как я могу претендовать на сочувствие после такого? Мне так больно, я кричу без устали. Но разве те люди, которых я ранил, не кричат так же из-за того, что их ранил я? А я знаю как бить по самому больному, я научился этому очень давно.

Самое ужасное, что у меня абсолютно непрозрачное лицо когда мне стыдно. Я не показываю свой стыд. Никогда. Мне просто стыдно внутри. Я не имею привычки извиняться больше чем раз или два. А после этого? Какой смысл? Я сказал что должно и проехали. И это, как мне кажется, правильно. Но моё кажется и всеобщее есть это две разные вещи, как оказалось.

Я просто надеюсь, что однажды мне всё надоест настолько, что я смогу наконец-то покончить с собой по-настоящему, а не только рисовать ножом на руках, или примеряться к окну, или глотать таблетки. Я не надеюсь на храбрость, потому что храбрости у меня нет. Единственное, что могло бы увести меня по ту сторону это абсолютная усталость. И мне кажется, что с каждым днём я всё ближе и ближе. Я так жалок, что я разговариваю с подкастами, когда сплю. Потому что мне так стыдно говорить хоть с кем-то живым.

За каких-то 10 лет всё сломалось.

Я был жизнерадостный бла-бла Эдушка. Я раздавал советы направо и налево, знал всё-всё и учил всех-всех. Я писал рассказы, а не элегии тьмы. Мне было дело до людей. У меня были друзья. А теперь у меня только моя память о самых лучших друзьях, что я потерял из-за собственной дурости. Я ненавижу людей. Я не могу писать, у меня совершенно нет идей. Кто я такой, чтобы давать советы? Я горький Эдед.

"Hello our dear sisters, brothers and others in the galactic family!"

Who thought of them as a family anyways? I remember booing when this plump little lowly Ambassador took the stage. His low trembling voice was echoing across the chamber. The absolute majority of the Community was cheering out of politeness, willing to proceed to a more fun part of the evening. New species introductions were a common occurrence. And oh so tedious.

Привет, я Эд и я гей. Прикиньте. Вся моя семья знает и все принимают это. Мне повезло. Когда-то это мучило меня. Очень сильно. Я пытался, по-настоящему пытался быть кем-то, кем я не являюсь. И я ранил ещё больше людей. Первую Катю я ранил потому что я хотел быть как все. Я хотел встречаться и всё такое. Она была доброй, хорошей девочкой. Я подарил ей коробку конфет и мы были парой на протяжении двух-трёх недель? Тогда я даже не знал, что мне нравятся мальчики, а не девочки. Я вообще ничего не знал. Как бы прогрессивна моя семья ни была, они никогда не говорили со мной и Гелей (моя старшая сестра для непосвящённых) о сексе и всём таком. 

По-настоящему я почувствовал, что мне всё равно если женщина бросает меня, было когда Света сказала, что я её не достоин. Я буквально сделал всё, чтобы она полюбила меня. Стихи, настоящий сайт с её именем просто везде, я написал целую историю. И потом она сказала нет, и я плакал, но где-то внутри я чувствовал такое ужасное и прекрасное облегчение. Потому что я знал, что если я окажусь вместе со Светой, я никогда не найду выхода. И я хотел выход.

Заметили, что, я ничего не сказал про Катю Два? Это потому что она никогда не была Катя Два для меня. Я помню её имя, её семью, её дом. Собак. Гараж. Курятник. Чёртов туалет. Я помню, как плохо  мы потеряли девственность. Я помню почти всё. К сожалению. К радости? Не знаю. С ней мне было хорошо. Но 5 предательств подряд, нет спасибо. И я даже не знаю, кто кого предал? Кто теперь вспомнит о маленькой глупой шутке про умную табуретку и деток-щепок? Да, детки, вы можете завоевать самую прекрасную девушку шутя про дерево. Ну, если вы выглядите так же хорошо, как я.

Двигаемся дальше. Я улетел в Москву и... Решил быть собой. Я устал делать вид, что мне нравятся женщины. Я просто устал. Я хотел быть собой. Я хотел найти милого парня, влюбиться и быть как все. Завести семью и всё такое. И я нашёл. Его звали Максим. Он был лучшей историей, которую я знал. Маленький, но всегда такой бойкий и он так много говорил без слов, а только своими глазами. Я любил моего маленького рыцаря, как никого. Я впервые узнал, о чём говорят все эти мудрые книги о первой любви. В 20 сраных лет. 

Я помню наше первое свидание, будто это было вчера. Это было 14 февраля, чёрт возьми. Зима. Москва. Данкин донатс. Я не мог отвести глаз от него, я был просто очарован. Я любил всё, что видел. Островатый нос, сонные глаза, и даже медицинская маска (потому что у меня ангина кхе-кхе). Я любил всё. Я до сих пор храню огромную тетрадь с нашей перепиской потому что ангина и всё такое, нельзя напрягать голос.

На 8 марта у нас было 5-тое свидание. И тогда я узнал, что я абсолютный дурак и Макс не Макс, а Маша. 

Мы были вместе целый год после этого. Потому что я влюбился в человека, не в его тело. Так я думал. И так и есть. Я был счастлив с Машей. Абсолютно. Я знаю её родителей, я спокойно говорю с её братом. И я знаю, что она сделала то, что сделала, потому что я ей понравился. Она любила меня. По-настоящему. Меня. И этого я никогда не забуду. Если даже Макс никогда не существовал, Маша всегда была тут. Её семья помогла мне миллион раз. Если бы я только мог, я бы влюбился в неё ещё, и ещё раз и навсегда.

Хорошо. Дальше. Я не стану рассказывать о том, как я впервые встретился с мужчиной. Грустная для обоих история. Просто не интересная даже.

Я влюбился однажды. В канадца по имени Брендан. Влюбился по-настоящему. Как в романтических фильмах. Он был таким... неземным. Таким, какие бывают только люди из сказок. Он пел для меня. Когда мы обдолбались наркотой, он светился, как ангел. Я так сильно его любил, я не ходил по земле.

Через 5 месяцев я узнал, что он спит с кем-то там ещё.

Мне было так плохо, мама решила, что я пытаюсь себя убить. И я правда пытался. Я до сих пор храню ту бумагу, которую накалякал тогда. А потом я просто начал делать абсолютно всё. Я съездил в Питер повидать новое знакомство. Я встретился с огромным множеством людей и, скажем так, я не особо заботился о собственной безопасности. Не самая красивая часть моей биографии. 

А потом я встретил Валеру. Которого я сначала не любил абсолютно и видел просто как очередную историю на ночь. А потом я вдруг осознал, что я не могу жить без него. Правда. Он дал мне всё. Он красив, умён, спортивен, никогда не требовал от меня делать что-то, что я не хочу делать и всегда пытался помочь. Всегда. И он постоянно помогал. Я до сих пор должен ему всё. И он никогда не спрашивал об этом долге.

А потом он женился. Не на мне.

Я не лучший пример. Я не красивый, я не спортивный, я не богатый. Но я кое что знаю. Если тебе больно, борись. Если ты думаешь, что ты один, держись. Станет легче? Не факт. Но ты должен и должна пытаться. Я был первым парнем, который покрасил волосы в белый. Далеко-далеко в Сибири. Меня звали Педиком всю мою жизнь. Меня выбирали последним на физ-ре. Меня ненавидели даже некоторые учители. Я выжил. И ты выживешь.

Что я хочу сказать... Я не рассказал даже половины. Что я хочу сказать: я не говорил вам всего. Я боялся. Но теперь мне просто всё равно. Если это начало, пусть будет таким. Я смогу рассказать вам гораздо больше, если вы захотите. Если из-за этого я окажусь в тюрьме и умру, ну что ж, пусть им, моё слово будет жить в тех душах, которые услышат меня сейчас.

Я был не прав. Я думал, что аборт это убийство. Аборт это право любого человека. И я надеюсь, что рядом с тобой в этот трудный момент есть любящий человек. Я верю, что ты имеешь право хранить своё тело и жизнь. Я не верил раньше, но я был не прав. И теперь я бы хотел быть с тобой, если нужно. Это пройдёт. Ты молодец. Ты лицо и честь человечества. Всегда и навсегда. Я горжусь тем, что ты и я одной крови.

Я стоял у окна и разговаривал по телефону. Вдруг, я увидел трёх маленьких пацанят лет двенадцати, шедших навстречу четвёртому. Этот четвёртый мальчишка бежал, как мог, в раскрытой куртке, с учебниками в руках. Трое вдруг что-то закричали ему, я не мог разобрать толком что именно. Он оббежал их, повернул и двинулся в другую сторону.

“Артём! Ты куда! Ты куда бежишь! Артём!”

Артём не остановился, но крикнул в ответ: “У меня нет времени!”.

Трое стояли в недоумении, бестолково переглядывались.

“Почему?!”

Артём вдруг остановился, обернулся вполоборота, тут же продолжил бежать и прокричал изо всех сил:

שלח את עמי

Shlach et ami!

Let my people go!

Отпусти народ мой!

Я могу с лёгким сердцем сказать, что мне повезло. Я родился посреди огромной белой пустыни, где слишком холодно для бога. В семье, где смешались вековые шаманские традиции, православное христианство и коммунистический атеизм. Боюсь подумать, как страшно извратила бы мой разум иная среда. Если бы я жил среди церквей и приходов; а может быть у синагоги и учился бы в иешиве; или, скажем, если бы день шёл от азана до азана. Но мне повезло — я вырос в свете и был воспитан секулярно.

Но я всегда верил.

Я верил, что есть великая сила, что не правит, но просто направляет. Мой дед был секретарём компартии. Моего другого деда все считали видящим или шаманом. Вся семья тихо и пассивно верила в абстрактного Иисуса. Я красил вместе со старшей сестрой яйца на Пасху, я кормил духа огня мясом и просил бога леса разрешить нам, детям, поиграть. Меня крестили. Никто не заставлял меня верить в большого белого бородатого мужчину на небе. Но я просто верил, что за всем чудом жизни должно стоять что-то. И я помню, как мы целые вечера напролёт говорили об этом с Мариной. Мы сидели в нашем любимом кафе Чикаго, говорили о том и сём. И ещё мы говорили о боге; есть он или нет.

Я помню, насколько сильно я был поражён, когда она сказала, что бога нет, что она не верит в бога. Это убило меня внутри. Ведь как? Как может быть человек настолько умён, настолько дорог мне, но в то же время настолько далёк от истины? И истиной тогда было -- бог есть всё. Я помню, насколько сильно я верил, насколько сильно меня ранили слова Марины, насколько сильно мне было больно, что она не верит.

Однажды мне выпал черёд готовиться к ЕГЭ. Я готовился стать врачом -- страшно подумать, целых 9 лет тому назад! Мне нужно было подтянуть биологию, русский и химию. Я начал ходить к репетитору по биологии, в соседнюю супер-школу ЯГЛ, к Елене Николаевне. 

Сначала она просто учила меня по решебникам ЕГЭ, натаскивала на тесты. А потом мы с ней подружились, и мы начали говорить. Однажды, я помню, она попросила меня прорешать тест для её младших учеников, чтобы сделать эталон правильных ответов. Это был тест и для меня, конечно. Тест, который я провалил. Но я запомнил её доверие и доброту.

Я помню тот вечер, будто это было вчера. Кто-то запоминает дни, когда им признались в любви, а кто-то те моменты, когда им сделали больно. Я помню этот вечер. Будто он был вчера. 

Мы были в её маленькой каморке позади кабинета биологии. Мы говорили о ботанике, о том, какие там дурацкие растения двудомные, а какие нет. И я помню! Я просто помню. Я спросил, как так выходит, что появляется “электрический импульс”, когда по нервам идёт информация? Неужели это всамделишное электричество? Но тогда как? Как? Мне не нужен был ответ из учебников “идёт импульс”. Мне нужен был ответ.

И она рассказала мне. ЕН рассказала мне про клеточки и их рецепторы, про маленькие молекулы, что ходят туда и обратно. Она рассказала мне про всё. И что это просто химия, которая превращается в физику, но на самом деле в биологию. Она рассказала мне, что то, что я считаю электричеством, это не то электричество, что есть в чайниках или микроволновках. Что позади каждого чуда стоит что-то честное и реальное, но во стократ более прекрасное.

В тот день я утратил бога. Я увидел, как прекрасен мир. Я даже сейчас помню тот вечер, тот момент, когда маленькая скромная женщина рассказала глупому мальчику как появляется импульс. Я помню, как я шёл домой, как было холодно. Идти было недалеко, всего-то две минуты, но я помню каждый шаг. Я помню, как моя преданность теории Чарльза Дарвина напиталась новой силой. Я помню, как я утратил бога.

А вот мои ответы:

Всё проходит. По-настоящему всё.

Ничто не важно.

Есть люди, которых вы можете сначала не любить, но которые станут вашим всем.

Когда тебе ночью снится что-то — это просто сон. Утром он пройдёт. И тебе не станет легче. И ничто не станет лучше. Иногда жизнь это сон и этот сон дерьмо.

Но есть люди. Те, что были. Те, что есть. И те, которых ты не любил когда-то. А потом вдруг полюбил.

А с ними ничто не важно.

С ними всё пройдёт.

По-настоящему всё.

У моего Харли сегодня день рождения.

Он моё сокровище, моя любовь и мой лучший дружочек.

С ним так много проблем, но без него ужасно холодно.

Он такой добрый, дружелюбный, умный, игривый, самый собачный собакен. 

Всегда рядом.

На внутреннем ободе кольца выгравированы мои святые слова. All people are the same. Чтобы я никогда не смог больше этого забыть. 

Сколько я себя помню, я всегда мечтал о Величии. Именно так, с заглавной буквы. Я мечтал о славе, о всемирном признании. Чтобы обо мне знали все-все. Но не за внешние атрибуты и не за умение развлечь голосом, телом или движением. Я никогда не мечтал быть певцом, танцором или актёром. Я никогда не завидовал музыкантам, спортсменам и акробатам. Я восхищался ими, искренне радовался красоте их достижений, но не хотел быть на их месте.

Во мне всегда клубилась жажда признания. Мне хочется найти своё имя в учебниках истории. В исторических фильмах. В документальных фильмах. В рассказах и пересудах незнакомых мне людей на лавочке. Моё имя. Я хочу видеть его повсюду.

Есть один человек, чьей славы и чьего следа в становлении цивилизации, я жажду для себя — это Чарльз Дарвин. Воистину, нет большего кумира для меня, лучшего примера для подражания. Я боюсь даже мечтать о том моменте, когда бы мой портрет стоял в одном ряду с его портретом. Но всё равно мечтаю. Потому что человек должен мечтать, даже если его душа дрожит.

Значит ли это, что я мечтаю о стезе учёного? И да, и нет. Я люблю науку и то, за что она борется — за людей и за правду. Но дело не только в том, что Дарвин совершил научное открытие. Нет. Он сделал то, чего не сделал Архимед — он нашёл точку опоры и перевернул целый мир. Вот, чего я хочу. Мне не хочется стать именем редкой болезни, найти умелый способ её диагностировать или получить за это памятник. Я хочу оставить что-то такое, что невозможно будет стереть с лица земли и из памяти людей. 

Больше всего я мечтаю о бессмертии.

Но вернёмся к вопросу. Есть ли у меня мечта? Да, я знаю о чём мечтаю. Портрет Дарвина стоит на моём рабочем столе, напоминая. Но в глубине моей души есть место для чего-то ещё. Для того, что кто-то назвал бы простым счастьем. Настоящим счастьем. Может быть, так оно и есть. Однажды меня спросили, как ты себе представляешь свой идеальный день в будущем? И я увидел его, этот день, будто это было сегодня, сейчас.

Я и моя семья, за ужином в большой и светлой комнате. За большим столом, где много еды. Сколько нас? Три, четыре, пять, шесть — сколько будет. А может, у нас есть гости, друзья и родственники. Рядом наши собаки просят лакомства. А на комодах стоят фотографии, много-много фотографий. За окнами прохладная весна. И мы в стране, где не запрещено быть человеком. Где не надо говорить шифром и шёпотом. И больше никаких условий.

Если у меня будет этот день. Эти дни. Эти вечера. Эти ночи. Эти утра. Я буду счастлив. Моя мечта сбудется, пусть даже я не переверну весь мир.

Моя мечта сбудется, потому что в этот день я обрету своё бессмертие.

Я уже год живу в другой квартире и один. У меня уже месяц как появилась собачка. Через полгода я наконец-то заканчиваю ординатуру. Сейчас работаю лаборантом на кафедре и оператором МР томографа. Пишу учебную программу по ординатуре для аккредитации академии (вообще не круто и этим должны заниматься профессора). Пишу статьи, выступаю на конференциях. Уже выбрал тему для кандидатской. Меня рекомендуют в аспирантуру на бюджет в двух местах. Дружу с куратором, мне кажется, что я с ней говорю по телефону чаще, чем с кем-либо ещё. Иногда меня отправляют читать лекции курсантам и/или первогодкам.

У меня разрывает телефон от почты, звонков, смс и документов, которые нужны всем подряд и позавчера. Постоянно ем роллы.

Каждый день гуляю с Харли (Харлей Дэвидсон вообще-то породистый псина, грифон пти брабансон и жуткий эмоциональный террорист). Он делает меня таким счастливым. Маленький энерджайзер.

Есть три сокровища у человека.

Честь. Она для всех. Это имя человека. Честь, это земля, из которой растёт человек и растёт его личность. Без неё не будет и человека. Как не растёт в пустыне лес, так не растёт в бесчестности характер. 

Радость. Она для близких. Это улыбка человека. Радость, это огонь, озаряющий путь. Он ведёт человека, влечёт его. И так же, как огонь ведёт одного, он ведёт и многих. За счастливым человеком идут и другие. За ходом солнца следят, ожидая рассвета и стремясь к теплу светила.

Боль. Она для семьи. Это слёзы человека. Боль, это вода, что очищает наши раны. Она омывает исколотое сердце и смывает прочь непрошеные мысли. Болью выносится цена счастью. И словно в море, в боли можно утонуть, но её так же можно и покорить; преодолеть с её помощью великие расстояния.