Let me find home

i’ll love you forever my rose ….

to save pics on Pinterest is my own type of therapy

Сколько волка не корми…

Оглядываясь назад, я понимаю истоки своей личности, которая так или иначе проявляется теперь. Не важно в каком формате, но это то, что невозможно убрать из себя, а я и не хочу.

Оглядываясь назад, я замечаю, что вечно где-то шароёбилась и в меня это буквально вкладывали. С дедом были постоянно лыжи или дача, лес, бокс. Что кажется, совершенно обычным, что было у большинства детей? Но дальше – больше. В 10 или 11 лет меня забрали из школы на месяц, чтобы поехать в автопутешествие по Алтаю. Мы спали в машине или палатке, ели на костре и иногда заезжали в хостелы и столовые. Было ли дело до удобства? Относительно, но базовые потребности были закрыты, а телефон с ВэКашечкой на кнопочном телефоне фурычил с модемом. 3гб в месяц, роскошь!

Меня учили сплавляться на байдарке по горной реке, где был шанс разбиться, но почему-то об этом никто не думал. Мы надевали гидрокостюмы, чтобы поплавать в кристально чистом озере, хотя температура воды была меньше 10°.

Тут зародилась любовь к природе.

Оглядываясь назад, я вспоминаю свои 13 лет в автодомах, палатках и пьяных взрослых, которые позволяли делать что угодно на территории открытого лагеря в Хакасии. Это буквально один построенный дом для владельца территории и все остальные – в палатках или автодомах. А вокруг ничего, абсолютно ничего кроме озера и полей вокруг, степей.

Нас даже один раз индусы накурили травкой. Совсем чуть-чуть, но для ребенка этого было достаточно, чтобы преисполниться и смотреть с рандомной женщиной в 3 утра на звездное небо лёжа на траве, угарать с непонятно чего, просто потому что словил хи-хи и поцеловаться взасос.

А после сна всё по новой: сам ищешь во что поиграть, наслаждаешься природой, плаваешь или учишься виндсёрфингу, помогаешь строить каркас будущего бара.

Тут зародилась любовь к свободе и отсутствию суеты, достигаторства.

Оглядываясь назад, я вижу как меня учили отказываться от того, что некомфортно. В 15 лет меня забрали от недовольных мною жить в заброшенный дом ХХ-века, который стоял глубоко в лесу за табличкой «проезд запрещен». Он был с резными перилами на гигантской лестнице, с душем, воду в который нужно было покупать и заливать самостоятельно, а греть только на камине (который еще и был единственным источником света кроме фонариков на телефонах). Как и еду готовить на газовой плитке, которая появилась позже. До ближайшего магазина с едой, аптекой, прокладками и батарейками была пара километров по скоростной трассе, где надо было идти мимо машин. А спать из-за холода приходилось в одежде и спальном мешке вместо одеяла.

Да, конечно, нужно было закончить школу и мы перебрались в город, но жила я в отдельном маленьком летнем домике, где свой туалет, ванна и кухня, а зимой – в общем доме, где потолки под 5 метров, огромные комнаты и витражная арка, на которую можно было залезть и смотреть сверху как готовят еду.

Тут зародилась адаптация к неудобным условиям и счастье от того, что важно лишь кто рядом.

А далее мою жизнь у меня отняли. Больше ничего не стало важным и больше не осталось любви. Не осталось природы, не осталось ничего, кроме типичного сценария офисного работника, который повесится в 40 на своем галстуке и не осталось людей, с которыми хотя бы не мерзко находиться.

Тут зародилось отчаяние. И с меня сняли кожу.

Оглядываясь назад, я вижу человека, который искал спокойствие и нуждался только в нём, потому что взращивать любовь было тупо не на чем. Бетонный асфальт, голые ноги и ни одного цветочного горшка. Это была защита ото всего, что могло коснуться голых мышц на теле без кожи, а это смертельно больно, знаете ли.

Но предыдущий опыт, который научил меня всем выше перечисленным вещам, его не выбросишь. Он манил меня как мотылька манит свет – невозможно отказаться. И я шла сквозь боль, но очевидно, это уже не приносило удовольствия: можно было жить в палатке точно так же как и раньше, но только уже внутри притона, нюхая чтобы заработать на водку и выпивая водку, чтобы заснуть от бессонницы после фена.

Жильё рядом с природой, жители которой выходят в полночь и стреляют тебе в упор в лицо. А ты не умираешь. И они уходят до следующего раза.

Тут зародились страх и потребность в покое.

Тишина, граничащая с пустотой внутри стеклянной сферы, из которой нельзя выбраться, и слава всему сущему, потому что ступать куда либо без кожи – абсолютное безумие. А вне её всё то, что любил и до чего теперь было не дотянуться. Фрустрация вперемешку с (по)пыткой полюбить новое расположение дел – единственная еда, заливаемая в горло.

your pain ll go away as fast as this smoke can, the morning ll lick your wounds

В сладкий июльский полудень однажды

На железнодорожном вокзале разбили бутылку.

Люди гудящей толпою бежали вслед за часами,

Какой-то пьянчуга ругался седыми усами

На то, что его старый карман прорастил дырку.

Сквозь времени шум, дел чьих-то и ожидания

Стал проглядываться силуэт того сиротинки.

Под ногами его старых ботинок осколки кричали, разрезая пышных юбок подолы мимо дам проходивших клоками,

Оставляя за собой запах что бьёт по затылку.

Было понятно, что произошло это не специально,

Хотя под маской печали виднелась ухмылка.

Он убегать стал из виду стирая украдкой слёзы руками,

В красный вагон поезда, проехавшего три его жизни и степью, и льдами.

И посреди зала даже оставил посылку.

В бутылке разбитой были игрушечные кораблики с белыми парусами,

Цветные пуговицы и огрызок ручки, не исполненные дедом морозом желания,

В бутылке был испуг первого поцелуя и неловкое после молчание,

А так же, конечно, спирт этиловый и далее вы знаете сами...