Doomed To Live

‘

Посох из дуба шуршит по плетениям

Веток и трав, что приникли небесными

Каплями ночи от солнца весеннего

К теплой земле, что корнями прорежена.

‘

Ястреб сидит на вершине у посоха,

Древнему старцу седому как скипетр,

Пусть не опорою жизнью поношенных

Ножек, но родины кличит он символом.

‘

Кинчится возрастом мантия хлопкова

Кружится вкруг борода неё блеклая.

Бледный орнамент из тени - весь лик его,

Резь из морщин будто пыльными фресками.

‘

Веско ступает по тропам, нехоженым

Кем-либо, жизни в миру угнетение-

Счастливой судьбой называющих, ложную

Всякой природе, кой чуждо стеснение.

‘

Брезгует обувью старче дремучий,

Зелени липкой прохлада - объятия,

Ласок, - роднее, - домашних безудержных,

Страстию лишь мерцающих затемна.

‘

Капают тихою жизни источники,

Светом звучат переливы стихийные,

Тесною сладостью, но непорочною

Вкус осядает во памяти илистой тиною.

‘

Крашены древа рунами кельтскими,

Духи и предки смеются в смятении,

Кроны, народец с верою детскою,

Сказами шепчут о славных хождениях.

‘

Волки и совы опушке по тайною,

Бродят в тиши за медведем и вороном,

Миг, отвернулся, они уже в мантиях.

Девять собратьев, глаголят по-доброму.

‘

Говор с деревьями, в дрёму поительно,

Всех завлекал, кто сокрально участником

Стал собиравшихся леса хранителей,

Веру в природу и власть глубоко почитавшия.

‘

"Ветхость есть мира я небывавшего

Силы когда не хватает осмысленной

Людям, что гибнут в жизни украшенной,

Что восхваляют жажду корыстную,

Что предают, отчуждяют как вражия

Леса капризы, премудростью высшую

я наступаю ответами страшными,

Старыми, честными, в чести воскресшими".

‘

Падшими листьями вспорота искренность,

Старый медведь обернется к дремучему

Бору, где дом сторожит бурый издревле.

'

Грозные тучи искрились во мгле,

И, не выдержав теплых касаний,

Рыданьем своим окатили в ответ,

На призыв пересилить страданья.

'

Мифрила мифический отблеск в горах

Очам даровал вдохновение,

Что эхом, как призрак, звучало во снах,

От призвука сопротивления.

'

И признакам жизни, что грели зимой,

Предпочел, как отрезал, тоску

По листьям в лесу, воде голубой,

И костру, что крепчал на ветру.

'

Сломалась та ветка, и, падая вниз,

я улыбался, как идиот.

И взгляд продолжал нелепую высь

Пронизывать верой в неё.

'

Несчастного мира погоня за счастьем

Нить сути себя утеряла в грязи.

Как воин, внезапно забрало поднявший,

Увидел не свет, а свист тетивы.

'

Король я небывшего, ветхого мира.

Пусть и само я провозглашён.

Не кланялись мне, не славили имя,

Пусть сам я играл себе в горн.

'

На троне сидел я, как свет на снегу.

И сокол, щетинясь, сидел на руке.

Моим повеленьем стирались в труху.

Птицы счастья, что посланы всем.

'

Мифрилом Корона сияет во мгле,

Обрекая пустые учения,

Дыханием быть на холодном стекле,

И тенью без отражения.

'

Отвечу: "небывшего ветхого мира король!

Когда спросишь, кто я по жизни.

С изменниками разговоров в жизни не вёл.

Полный мыслями о рае, Что прошел давным давно, Вновь бреду, бреду по краю, Суей(Бредом) выжжено клеймо.

Не пугает сильный ветер, Ураган кипит во мне, Зря поправлю капюшон, И с прыжка ворвусь в метель.

Откровенья, что в костре Видит человек моем. Не всегда ведут к судьбе, Что мы все зовем добром.

Смерть бьет Бога, Бог бьет дьявла, дьявол побеждает Смерть. Ты отходишь, меч из ножен. И один напротив всех.

Лес во тьме своей страдает, Исполосан его тыл. На коре тупые раны, И истерзанные сны.

Ты слышал песнь грамм девяти? Нет, но когда-то ты знал прямо в лицо. Могучую власть тетивы. И веру ведущую метких стрельцов.

Богиня. Твой выбор. Мой выбор? Мое имя. В метели? В ней спится легко. Наставник? Спился давно. Священник? Спит вечным сном. Моя? Уже нет. Уже не осталось веры во мне, что кто-то сможет поверить как я. Что вера нас проведет сквозь бурю отчаянья, одиночества и тоски по запаху дня. И может прошу не тебя. Но кого-то. В прошедшем. Иль в будущем. Верни мне то, Что по праву мое. Мою веру в себя, мою веру в людей, мою веру в тебя, мою веру в добро.

Ты не способен понять, если не хочешь. Помни об этом. Это путь, что сплетен из тернии тени и тернии зла. Тропинка, что сокрыта ковром из выпавших раньше времени веток Из древ мировых, меж которых меня та дорога вела.

Быть может мне стоило побежать, догнать, повалить на землю. Но гнаться за солнцем в отражении очень особенной лужи я не намерен. Потому что если лужа никуда не течет, не впадает, то она лишь потянет вниз. И пусть солнца лучи, что касались ее недосягаемы. Пусть сто раз уже гнался за ними. Пускай я терял. Но жизнь не река. Пускай тебе не понять, случайный кретин. Пусть Бог или боги улыбку пускают под хор. Пусть дьявол иль бесы хохочут в упор. И смерть пусть подышит мне в ухо мерцающим льдом. я не сдамся им всем, Творца не разбудишь жизнью кипящей вокруг, он сам себе враг. Сам себе друг. Он внутрь себя заходит без стука, ведь там его дом. Запасется вяленым мясом, Барсом и лепешками эльфов. И из дома лишь в лес. За дровами. Походит вокруг И вернется домой. В метель за яркими снами. Ворвется, исчезнет, глядишь в кресле качается с пледом. Опасности вновь обошли стороной. я любил эту лужу. Когда жаждой был полон, то пил. Когда было жарко в пылу Страсти, борьбы, споров, войны, я был насыщен прохладой, хоть и холодом утолен. И сколь наполнял я своею душой, Столь быстро и резво, под бледной луной, В океан той луже разлиться, как отблеск по стали, я уготовил судьбу. Стихией та стала, и в недрах того океана я шел под парусом смерти. Бежал, а не шел, как струйки по лезвию. Но штормами жизни гонимый, на риф наступил. И в бегства последствиях Начал тонуть. Не очень из меня покоритель стихии. И потому, я, руками гребя, доплыл до снегов и укрылся во льдах. Не корчь из себя капитана, коль ботфорты пустые. И если ты воин снегов, не беги, а борись до конца. И это победа, если ты не теряешь  во мгле, А сражаешься с ней. С сутью своего бытия. И прежним вновь остаешься в северной тишине. А маски нормального существования, Пусть там океан. Пусть там радость и смысл написан давно, Оставьте себе, мне по душе лишь сияние, Что север без смысла и цели, без страха, из недр исторг.

И пусть там не живется никак. Пусть тепла или солнца там меньше. Там света хватает ровно на двух. Там сердца веления становятся вещими, Там был и там есть. И не надо другого. И пусть несчастья не пугает клеймо. Пусть пугают могучие ветры просторов, Что догонят и в щепки судно твое Разнесут, ведь ты уже сделал свой выбор, Ты выбрал твое свободное имя.

Камень за камнем.

Тихая грусть. В ней весь смысл в тиши.

Прошли года. Прошлись в тени.

Земля впитала. Земля моей души.

Ты не запутался, ведь ты творец сети.

Истоптана врагами. Истерзана следами. И ты летишь, но где были мои крылья?

Пол, устеленный кровавыми слезами. И перья всюду, но последние чернила в кругах, что годами чертил я.

Прости, но я закопал свой колодец. Засыпал камнями. И поклялся забыть ту страшную линию.

Что пересекаю всякий раз, когда пишу. Так больно спускаться. Так больно помнить о счастливых временах.

Так больно помнить ветер холодный. Так страшно чувствовать тепло у костра.

Однажды обжегся, обжегся потом, обжегся сейчас, обжегся тогда, сжег свои пальцы до тла.

Стало проще закрыться. Было проще сделать вид, что этого не происходило со мной.

Новая жизнь, новая цель, новые крики, свобода от прошлого, новая светлая память.

Вот только я старый. Пусть и другой, но дым и сердце в дыму воют как прежде, порой.

Мои последние строфы оставил на бумаге. Умирать в одиночестве. Волчьей стае

Равндошных осознанных критических мыслей. Оставил себя, не оставил людей.

Зачем? ЗДЕСЬ СМЕРТЬ НА КАЖДОМ ШАГУ. К черту прозу, если ты не можешь помочь здесь и сейчас.

Плывешь по течению? Нет, здесь не в системе проблема. И нет, не надо свергать королей.

Если ты жив, будь благодарен, ведь подводные камни терзают тех, кто под тобой. Коллапс для меня

Не быть рядом. Он длится всю жизнь. я не хочу спускаться туда.

Но ты не убежишь от себя. Меч, щит и вперед. В бездну. И демонов прошлого, вместо тебя не изгонит никто.

Есть рядом те (вернее были), кто знает их по именам. Кто видел их ночью, когда ты в поте безумия, в мерцающих сумерках,

Молил выйти из сумрака. Лица темного правосудия судьбы. Лики, что взорами сплели терновое гнездо,

В нем тебе спать. Без всего. Ведь лишь нагим, ты рождаешь чистые мысли. ЧСВ, гений, философ, уникум?

Заберите весомость, заберите пытливость, любопытство. Но дайте. Дайте мне справедливость,

Иначе забудьте. Оппортунсты режут детей, лоббисты продают своих и чужих матерей, популисты

Глушат тяжелые, гасят внешние конформности, иррациональные интернализации диктаторским словом

Расценят как подчинение. Затем, по последовательности, призовут к ответу. Кто спустится в подвал, чтобы убить крысу?

Не ты, ты присягнул. Не я, я самолгун. И моя анорексия в обществе достигла немыслимого апогея, лишила сил, лишила крова.

Но я спущусь. И вновь попробую. Мне жаль, что не спускался столько лет. Что пыль покрыла плесневелый пол.

Что мы с тобой не виделись давно. Мой старый друг. Мой старый враг. Сидишь, закованный в цепях.

Ты истощал, иссох. Ведь некому кормить тебя. Моя любовь. Вся суть моей борьбы. Освобожу тебя.

Чтоб ненавидеть снова мог. И снова мог тебя убить. Моя муза, я разучился верить. Прости.

Мне больно, больно видеть вновь твои глаза, но криками тебе не напугать меня. Амплификация моего пути

На роковую гору приносит плоды. Гранатовые зерна, что оценит лишь царь подземного мира.

Помощь у зрящих просить не намерен, лучше дальше быть ятрофобом, чем, предать себя, опорчить свой путь, подчиниться, и стать ядом и снобом.

Клинок истины затупился, пока точу его, кто-то решает за нас. Кто-то любит, кто-то дружит за нас.

Но убиваешь ты за других, умираешь ты за других, хочешь найти других? Прости, но я засыпал свой колодец.

На огненной вершине все дороги в конечном итоге ведут в никуда. Ни олимп, ни парнас.

Не в ад, не в рай. Внутрь себя и внутрь тебя. К разбитому зеркалу, где осколки порежут стопы, с рубцовой кожей,

Что не режет дамаск, булат, что тверже стекла, что крепче титана, что легче кевлара. Осколки как в масло.

И кровью умывшись, ты видишь. А дальше выбор за тобой. Но ты ничего не изменишь. Потому что ложе,

Уже решило, что ты проиграешь бой. И будешь страдать. Вот о чем твой выбор. Попытаешься вновь?

И вновь проиграешь. И вновь упадешь. И сдашься. Сдался ли я? Нет. Но в моей бессмысленной борьбе,

Давно самоцель потерялась в глуши. Давно стало смыслом просто бездумно и слепо лететь на ножи. И потому я засыпал колодец.

Но по-другому жить я не умею. И будучи в жажде эмоций своих, я забыл, как свободен творец. И я испил.

Камень. За камнем. Камнем по камню, ссыпал их в кучу и швырял на ваши бездонные. Пустые. Бесплодные.

Разучился верить. Но учиться на ошибках, на граблях судьбы, мне предписано свыше. Кровью писаный сценарий

С обоженными краями. Заполняю письменами. С призраками и демонами рядом. Они выползли изнутри, толкнув меня к краю.

И стоять на краю, перед брызгами лавы, кричать. Мое призвание. Мое меньшее зло. Не верить в них, но следовать им мне предписано и суждено.

И быть сквозь боль счастливым. Отчаянья испив кричать. На волю отпустить. Тот мрачный миг, все мрачные листы.

Торжественными клятвами я вновь клеймо себе поставил и демонам из прошлого я лишь благодарен.

И столько раз я извинялся. Это последний. Столько раз подводил. Это не бесследно. я помню о долге, я помню о чести, но не достаточно помнить.

И потому собран рюкзак. И карта раскрыта. И мой мрачный путь. Покрыт мрачным светом. Мрачным, но наконец-то честным перед собой.

Словна честность,

Честность слова,

(А не лгу я никогда)

Как условие твое,

Раздражает неизвестность

Вдаль увиденную мной.

Но янтарный блеск зеркал.

Вновь отпугивает солнце.

Ждать не сложно, сложно жить.

Там, где не за что бороться.

И тонущим, как в смоле.

Тщетно в поисках анчана.

Грог, как дождь по глотке мне.

И уже я благодарен.

Да... Судьба, ну что за дура.

Так связала, что навек,

Будто путала, а не вязала

Жизни пары человек.

Что ж, спасибо и на этом.

Что задуманье твое —

Нас вплести в картину жизни,

я считаю минуты.

Времени срок или смерти порог,

я считаю минуты,

В переплетьях Арахны душит озноб,

я считаю минуты,

Страшно ли мне,

я считаю минуты

Криком в тьме, сталь в тишине,

я считаю минуты.

Отчаянья стон, питона бутон.

я считаю минуты,

Стареет иль мрёт, сердце мое,

я считаю минуты.

Когда посчитаю, будет увы

Слишком поздно для остановки.

Будет слава в плечах, иль кровь богача,

Спросили бы "Зачем?".

И потому не знаете.

Если бы я знал своего сердца язык, я бы тоже спросил у него.

Если бы я знал своего сердца пути, то не блуждал бы меж незнакомых стволов.

Если бы я знал, то спросил бы почему темная, тягучая, пустая, колкая, давящая, тяжёлая. Боль?

Не знаю, и потому иду на странный, похожий на вопль, единственный уцелевший в чаще. Зов.

Злость, обида, гнев, месть, равнодушие, — мотивы известны.