Перья щекочат кончик носа, и даже чихать смешно от переполняющего счастья. Шаг назад, шаг вперёд, птичьи пальцы зарываются в тёплый прибрежный песок, усеянный гребешками ракушек. Белыми, как блики солнца на морской волне. Рэйкан разбрасывает их перед своей возлюбленной, склоняясь в грациозных поклонах и пританцовывает, кружась, вокруг. Шая, поворачивая голову вслед его танцу, наблюдает почти исподволь, делая вид, что ей куда интереснее пархающие вокруг них духи, принявшие форму легкокрылых бабочек. Но, чем выразительнее пируэты и па, тем шире её улыбка.
– Я сейчас сочиню о тебе песню, любовь моя.
– Сочини, – Шая поворачивается спиной, кокетливо наклоняя голову.
– Десять песен за раз! – перья на голове Рэйкана пушатся, трепещут. – Я могу, ты мне веришь?
Кружась, он огибает Шаю, пытаясь заглянуть ей в лицо. Она же вновь отворачивается, взмахнув пурпурной вороньей накидкой.
– Верю, – ответ абсолютно искренний, несмотря на смешок. – О моих победах, я надеюсь?
– Ну разумеется! О каждом недотëпе, чьë сердце пронзило твоë заточенное перо!
Рэйкан, пригибаясь, подкрадыватся, словно пытается на открытом пространстве застать Шаю врасплох. Но врасплох она застает его самого, развернувшись и поймав край золотого одеяния. Резко потянув на себя, она заматывает потерявшего равновесие Рэйкана в собственный плащ, отталкивает от себя, опрокидывая на песок, и усаживается сверху.
– Любимый, но тогда тебе придется начать с себя.
Рэйкан будто вовсе игнорирует своë падение, завороженно глядя в глаза своей миелла, хотя его прекрасная шевелюра, которую он укладывал целое утро, вся растрепались и забились мелким песком.
– О, о себе я могу сочинить еще двадцать песен, – он протягивает руку к ненаглядному лицу и стирает со скулы свежую капельку крови – единственный след минувшей недавно битвы. Чужая кровь, брызнувшая из чужой раны – на самой Шае нет и царапины. Как же бесподобна его свирепая воительница!
– Я передумала. Твоё сочинительство затянется слишком надолго. А ты пригодишься мне сегодня вечером, – Шая касается пальцем кончика носа Рэйкана, и он жмурится от удовольствия и предвкушения.
– Ночная засада?
Сдерживать смех и улыбку становится попросту невозможно. Чтобы справиться с ними, Шая наклоняется ближе, накрывая своей тенью милого ей дуралея.
– В некотором роде.
