* * * Там ртуть деревьев уползает ввысь как полоз в сердце корня. Там река течёт как кровь в сознание долгих лет. Там страха нет. Там лишь историй лаз все упрощает в берегах реки. Там нет конца. Концу не нужен бег времен. Там все когда-нибудь начнётся, когда наступит день, и ляжет тень на звуки из застывшего огня. Он ждёт её. Она бежит к нему, и знает, что он ждёт. Они придут друг к другу, как две руки в движенье ищут знак. И знак падёт на город как гранит. Он отголосок тех, кем станут те, что были мхом, лишайником, и дубом. Они поймут, когда придёт их час. Они разбудят то, что зрело в них. Они полюбят, и разделят мир на полосы заката и рассвета. И все, что отделяло их от мира, окажется тем самым, к чему мир тянулся от первичного начала, когда Господь движением руки оставил отпечаток звуко-света в загадочном мерцании зарницы. И две души, что из неё родятся, поймут, что дело шло к прикосновенью, И их тела, как дети в шалаше, застынут завершающим аккордом над миром, что родился в тишине.

И что? Хочется спросить: И что? А ничто. Ничего не случилось. Только птица в клетке забилась, и замолчала. И мы молчим. Лето упало римской колонной. На улице: дым, что кружится голова. Да… Так бывает, когда завершается эра. Я сжимаю в ладонях слова, – не забудь о словах. В слове – вера. Без слова – прах. Ну так что же случилось? А ничего. Просто время ушло. А со временем детство.

О тебе Я бы хотела узнать, куда погружаются сны, когда мы, проснувшись, решаем смотреть их с другой стороны; куда возвращается ветер, когда завершается шторм, и остаётся ли что-то от тех, что запутались в складках штор. А ещё: собирает ли дымка звуки, что стаяли в ней, и какие мечты у лишайника, и у дубовых корней; ставят ли совы засовы на дверь, когда отправляются в сон, и будет ли тот, кто на завтрак купается в солнце, спасён. Но главный вопрос – это тот, обращённый к судьбе; вопрос о прозрачности нитей, и старой вселенной. И если из этого мира в конце я уйду неизменной, то в следующей жизни я снова спрошу о тебе.

Nah am Buch (На боку) (Елизавета Катаева) Я переходы вечно обходил: не брал в дорогу крепкие ботинки. Хоть бегать я умею, без запинки лишь то сложилось, что я разложил. Там, на другой сторонке, Licht — мой свет, а камни, что я знаю — просто Steine, Я руку протянул к ним, будто к тайне, хотя другим наречьем выстлан след. Там небо-Himmel звёздный сеет прах, и назван синью Meeresblau в волнах, я слово-Wort ловил в ладоней сети. Был лес мой — Wald, а дом мой звали Haus. Река шепнула: «Не пугайся пауз. Я глубока, но в переводном свете».