#amplua

Театральная традиция менялась, как менялась и пьеса. Очевидно, что Иллиаду и Мнимого больного отличают не только особенности текста и механика сюжета, но и культурные, мировоззренческие особенности. В конце-концов, это элементарно иной хронотип, а он диктует темпоритм постановки. Поместив актера во времена троянской войны, режиссеру не удастся отделаться бронзовыми мечами, сандалиями и туниками - нужно изучить античное мировосприятие и передать присущее эпохе ощущение времени. Но это совсем другая история...

Википедия говорит нам, дескать, в европейском классическом театре есть следующие амплуа:

герои и героини,

любовники и любовницы,

молодые любовники (jeunes premiers),

короли,

тираны,

отцы,

наперсники и наперсницы,

лакеи,

субретки,

инженю (ingénues),

резонёры,

петиметры (petit-maîtres),

простаки,

злодеи,

травести.

Дискурс добавляет, что наборы курсов при театрах до сих пор строятся на заполнении недостающих амплуа. Олег Табаков в своей автобиографии весьма неплохо описал проблемы, стоявшие перед ним из-за его субтильной внешности и тонкой шеи. А дело, на минуточку, было почти 70 лет тому назад, да ещё и в весьма закостеневшем к тому времени МХТ.

Так что же такое амплуа? Амплуа - это круг ролей, соотвествующих внешним и внутренним данным актёра. Амплуа обычно принадлежат харАктерным, то есть своеобразным, актёрам, и актёры эти противопоставляются актёрам героическим. Последние получают главные роли, в то время как характерные актеры - любые, кроме главных, хотя вполне могут быть рядом с главным героем. Хороший пример такого разделени - Стив Роджерс (актёр героический, превратившийся в итоге в звезду), Хейли Этвелл и Себастиан Стэн (актёры характерные) в “Первом мстителе”. Если брать саратовскую сцену, то характерным актером можно считать Артёма Кузина и, с натяжечкой, Юрия Петровича Ошерова. С амплуа связан и типаж - то есть сценический характер, образ, в котором актеру, в силу его внутренней организации, на сцене наиболее комфортно.

Существуют ещё и типажные актеры - ребята, рожденные изображать что-то, особо не погружась в психологию сцены, развитие персонажа и заполонившие экраны в сериалах... Фактически, они изображают себя в предлагаемых обстоятельствах без поправок на характер персонажа. На этом принципе я строил работу с непрофессиональными и неопытными актерами: убираем роль, оставляем правильно подобранный и более-менее попадающий в моё представление об образе персонажа типаж. А если ещё и внешность подходит...

Обратите внимание на актеров, регулярно оказывающихся в фильмах братьев Коэн, на актёров в театре по соседству, вспомните знаменитых советских актеров: Леонова, Никулина, Тихонова, Быкова, Миронова, Абдуллова... Вы видите людей в плену своих типажей. В конечном итоге все они начинали везде играть себя, что, в общем, предполагается статусом звезды, но совсем не обязательно для характерного актёра. И лишь некоторые работы (Никулин в фильмах “Чучело” и “20 дней без войны”, Миронов в “Фантазиях Фарятьева”, Леонов в “Поминальной молитве”) позволяют нам оценить реальный диапазон таланта этих людей.

Если киномир, как штука, призванная зарабатывать, безусловно и повсеместно подчинен делению на звезд, героических и характерных актёров, то в театре, а уж тем более в театре современном такому делению места быть не должно.

Это не должно приводить к очень большим зрительским волнениям. Вот, к примеру, замечательный актер Евгений Миронов. Во всех своих киношных ролях, исключая, быть может, “Превращение” и ещё парочку, он примерно одинаков. То же по большому счету происходит с ним и в театре, пока он не попадает в руки к действительно большим режиссерам вроде Някрошюса (”Калигула”), Штерна (”Гамлет”) или Уилсона (”Сказки Пушкина”). И зритель, пришедший на Миронова-Миронова получает какого-то Калигулу или Гамлета, или непонятного Рассказчика (почти Александра Сергеевича) с подозрительно знакомым лицом и негодует: “А где актёр-то?“. А вот он. Получил возможность открыть неизведанное. Только зритель к этому не привык. Так и рождаются однотипные сюжеты, спектакли и фильмы, оправдывая зрительские ожидания.

Если говорить о театре, как о современном искусстве, то типажу в нем нет места. Современное кино в силу особенностей производства (вчера мы снимали мою смерть, а сегодня снимаем мой 39-й день рождения) требует от актёра типажности. Потому Константин Райкин часто говорит, что кино забирает всё что есть у актёра, а театр даёт что-то новое.