Полотно, как следует из названия, представляет собой «Одеяло и покрывало». Это интерьер, в который льётся золотистый свет, пропущенный сквозь занавеску, образующую фон картины. Всё неподвижно, но в то же время покрыто волнами, словно в бурном море, – синее покрывало, расшитое жёлтыми цветами, – а одеяло – это пляж, переходящий в серые песчаные дюны. Внезапное размывание внутреннего и внешнего здесь неудивительно: ведь эта сонная кровать, безусловно, пейзаж, как и «Две подушки» 1991 года, и ткани, напоминающие горные хребты, в «Случае в мастерской» (1988), и, как следует из названия, «Покрывало на стене» (1996). А «Большая кровать» (1982) напоминает и почти имитирует – не без иронии – морской пейзаж Пьеро Гуччионе. И всё же, не это слияние внутреннего и внешнего, натюрмортов фламандцев и пейзажей Боннара, определяет почерк этой несравненной художницы – безусловно, одной из величайших художниц своего поколения. Если бы нужно было втиснуть в шибболет формулу, открывающую запертые южные врата этого мира, одновременно повседневного и чудовищного, совершенно тайного и наглым образом публичного, никакое другое слово не подошло бы лучше, чем необратимость. Необратимость здесь состоит в том, что вещи именно такие, какие они есть, неумолимо обреченные на то, чтобы оставаться верными своему существу: покрывало – своей вечной обязанности покрывать, одеяло – чтобы оно было небрежно застелено, красная вешалка для одежды – оставаться непритязательной, синяя пуховая подушка – всего лишь подушка. Теорема, согласно которой Бог не являет себя в мире, получает здесь неумолимое подтверждение: именно потому, что вещи так упрямо и непоправимо таковы, каковы они есть, Бог не может явить себя в них. Однако лишь здесь, в этот момент, если взгляд терпеливо и словно заворожённо задерживается, формула проясняет свою тайну: то, что мир здесь не являет Бога, есть подлинное и удивительно божественное. Эта столь скрупулезно материалистичная художница обладает чисто метафизическим складом ума; из этой живописи, столь поглощённой самыми простыми повседневными предметами и почти утратившей себя в них, на золотом фоне, как в апсидах раннехристианских византийских базилик, безмолвно возвышается грандиозная hetoimasia tou thronou: опустевший престол, инкрустированный драгоценными камнями, который стоит неподвижно между распростёртыми крыльями серафимов и ждёт Господа, Который в последний день будет судить мир.
pixelskylines
theartofmadeline
yousharknotpass
jbbartram-illu
jacobvanloon
ellievsbear
romaincrisis
kianamaiart